Что такое фотомозаика: история, устройство и двадцать лет наших проб

Того кота, к сожалению, больше нет. Он был собран из старых обоев рабочего стола, и главная фотография была другая. Носители тогда были ненадёжные: дискеты, диски, файлы переписывали с одного на другой, и однажды с повреждённого диска этот файл уже не извлёкся. А сфотографировать саму мозаику тогда никому не пришло в голову: снимали в основном на плёнку и берегли кадры. Кот на картинке выше собран нами заново, по тем же правилам, что и тот: около двух тысяч одинаковых клеток.

Так я впервые увидел фотомозаику. Если коротко: фотомозаику собирают из множества маленьких фотографий, подобранных так, что вместе они складываются в одно большое изображение. Издалека вы видите лицо, кота или флаг. Подойдёте вплотную, и каждая клетка окажется отдельным снимком со своим сюжетом, своим днём, своими людьми.

С тех пор прошло больше двадцати лет, и почти все эти годы мы выясняем одно и то же: почему одна фотомозаика читается с другого конца комнаты и её хочется рассматривать вплотную, а другая превращается в кашу. Ответ собирался по крупицам, из десятка мелочей, которые проще показать, чем объяснить. Так что эта статья устроена как лабораторный журнал: десять опытов на настоящих сборках. Мы брали один и тот же сюжет и меняли по одному условию. Число клеток. Количество фотографий. Размер клеток. Подстройку цвета. На сайте каждую сборку можно приблизить до отдельного снимка; если вы читаете это вне сайта, у каждого опыта есть пара кадров «издалека» и «вплотную» с размерами в миллиметрах.

После неё, надеюсь, вы сами увидите, где мозаика держится, а где рассыпается, и сможете проверить любую, на любом сайте, включая наш.

Десять опытов этой статьи

1. Сколько клеток нужно, чтобы узнать кота: 300, 1 000 и 7 000.
2. Что будет, если фотографий 100, а клеток 1 000.
3. Портрет из мелких одинаковых клеток.
4. Сетка разных размеров: крупные там, где спокойно, мелкие на лице.
5. Та же сетка, но фотографий 300 и они случайные.
6. Подстроить цвет сплошняком.
7. Лицо глаже, края мозаичнее.
8. Как фотография находит своё место: подбор по рисунку цвета.
9. Сколько весит фотомозаика 3×6 метров и при чём тут 300 dpi.
10. Как фотомозаика смотрится издалека и вблизи: от стола до стены музея.

Что такое фотомозаика — и чем она не является?

Определение в один абзац

Википедия описывает фотомозаику сухо: изображение, обычно фотография, разбито на клетки, как правило одинакового размера, и каждая клетка заменена другой фотографией, похожей на этот участок. Там же названы два способа подбирать такую замену. Простой: участок главной фотографии сводится к одному среднему цвету, и из набора берётся снимок примерно того же цвета. Сложный: участок сравнивается с кандидатами целиком, по рисунку, и это даёт более точный результат ценой куда большего счёта. К этому различию мы вернёмся в опыте 8: именно оно отделяет мозаику, которая держит контуры, от мозаики, где губы расплываются в розовое пятно.

Отдельной статьи «Фотомозаика» в русской Википедии нет, техника там называется «фотографическая мозаика». Но в живом языке слово давно стало родовым: так называют и технику, и готовую картину, и даже файл на экране.

Что часто путают с фотомозаикой

Три вещи ходят под тем же словом, и все три устроены иначе.

Алмазная мозаика. Это выкладка стразами по напечатанной схеме, рукоделие, родственник вышивки крестиком. Красивое занятие, но к фотографиям оно не имеет отношения: страз одноцветный, в нём ничего не рассмотреть.

Фотостена на мероприятии. Гости фотографируются, карточки печатаются тут же и наклеиваются на большое поле с контуром логотипа или портрета. Это услуга для праздника, живая и шумная; картина там собирается руками за вечер и разбирается на следующий день.

Фотоколлаж из нескольких кадров. Пять, десять, тридцать снимков, разложенных на одном листе, иногда в форме сердца или цифры. Фотографии в нём и есть сюжет; никакого второго изображения, которое проступает издалека, там нет.

Отдельно стоят «джойнеры» Дэвида Хокни, которые он собирал в 1982–1987 годах: десятки снимков одной и той же сцены с разных точек, склеенных внахлёст. Их иногда ставят рядом с фотомозаикой, но это соседний жанр. У Хокни все кадры про одно место и один момент; в фотомозаике каждая клетка про своё, а общее появляется только от сходства цвета и рисунка.

Два вопроса, которые стоит задать любой мозаике

Первый. Картина собрана из фотографий или фотографии полупрозрачно положены поверх большой картинки? Во втором случае маленькие снимки сами по себе ничего не значат: их можно перемешать, и портрет не изменится, потому что портрет нарисован сверху. Такая картинка делается за минуту, и издалека она даже эффектна. Вблизи же это просто фотография с сеточкой.

Второй. Работает ли она на двух дистанциях? С трёх метров должно быть видно главное: лицо, фигуру, предмет. Вплотную должна читаться каждая фотография. Если выполняется только одно условие, перед вами либо обычный портрет, либо обычный коллаж.

Я формулировал это для себя так, диктуя заметки к этой статье: «Ну и смысл есть делать фотомозаику ровно для того, чтобы взять, поближе подойти, посмотреть мини-фотографии. А если подальше отвести, то ты видишь общую картину. В этом вау-эффект, в этом весь смысл». Оба эти вопроса вернутся в конце статьи чек-листом; пока просто посмотрите, как это выглядит.

Приблизьте край: плечо, волосы, полоску моря; лицо пока оставьте. Там первой попадётся целая фотография, какой-нибудь чужой вечер или дорога. Потом отдалите до общего плана. Лицо никуда не делось. Это и есть двойное зрение, вокруг которого построены все десять опытов.

Ещё два примера той же сборки: пятьсот крупных клеток, внутри них клетки помельче и совсем мелкие. Горы с путником — со слабой подстройкой цвета, 20 %; две башни в небе — совсем без неё, и всё равно видны и этажи, и перемычка. На общем плане видно сюжет, вблизи — что угодно, кроме него: провода, кольца, детские праздники.

Кто придумал фотомозаику?

Короткий ответ: несколько человек, в разное время и с разными инструментами. Длинный ответ — четыре шага одной мысли «целое из узнаваемых частей», и последний шаг цифровой.

Целое из узнаваемых частей: XVI и XVIII века

Джузеппе Арчимбольдо, придворный художник Габсбургов, в 1569 году преподнёс императору Максимилиану II серию «Времена года»: портреты, собранные из фруктов, цветов, веток и овощей. Издалека лицо, вблизи корзина с урожаем. Фотографий и сетки там нет, каждый плод нарисован под своё место. Но сама игра, когда часть остаётся собой, а целое складывается поверх, уже здесь.

Второй шаг объясняет, почему по-русски мы говорим именно «мозаика». В 1750-е Михаил Ломоносов наладил в Усть-Рудице под Петербургом выпуск цветной смальты, а потом его мастерская вместе с учениками набрала из неё «Полтавскую баталию», панно, которое и сейчас висит в здании Академии наук в Петербурге. Картина из кусочков, каждый из которых отдельный камушек стекла, — это то, что русский глаз привык называть мозаикой задолго до компьютеров.

Одна фотография из многих негативов: 1850-е

Фотографии к тому времени не было ещё и двадцати лет, когда её начали собирать из частей. Оскар Рейландер в 1856 или 1857 году (источники расходятся) показал «Два пути жизни»: одну сцену, смонтированную из тридцати двух негативов примерно за шесть недель. Технику назвали комбинированной печатью (en.wikipedia.org/wiki/Combination_printing). Сетки одинаковых клеток там нет, зато есть главное: одно изображение, честно составленное из многих снимков.

Лицо из квадратов: Bell Labs и Дали, 1973–1976

Самый важный для этой статьи шаг сделал инженер. Леон Хармон из Bell Labs в 1973 году опубликовал работу о том, сколько деталей нужно глазу, чтобы узнать лицо. Среди иллюстраций был портрет Авраама Линкольна с пятидолларовой купюры, разбитый на крупные однотонные серые квадраты. Вблизи это шахматная доска. Отойдите, и Линкольн проступает.

Сальвадор Дали увидел этот портрет и в 1974–1976 годах написал картину с длинным названием: «Гала, созерцающая Средиземное море, которая с расстояния двадцати метров превращается в портрет Авраама Линкольна (Посвящение Ротко)» (salvador-dali.org, страница картины в каталоге-резоне). Версий две, и Линкольн в них собран из крупных квадратов, по распространённому подсчёту их 121. Для фотомозаики это главное: с расстояния мозг сам усредняет детали и достраивает целое. Фотомозаика стоит ровно на этом свойстве зрения, и любой алгоритм подбора лишь пользуется им.

Цифровая фотомозаика: Фрэнсис и Силверс, 1990-е

Когда квадраты стали фотографиями, точной даты не осталось. Википедия приводит две версии и не разрешает противоречие между ними. Джозеф Фрэнсис, по его собственным словам, пришёл к идее в 1992 году, работая над рекламным роликом Kodak, и в начале 1993-го сделал первый постер-фотомозаику для вечера «Live From Bell Labs». В 1995 году появилась «Gioconda Sapiens»: по данным Википедии, Мона Лиза из 10 062 фотографий людей из 110 стран, первая по-настоящему большая работа этого рода.

Роберт Силверс, тогда студент MIT, в середине 1990-х разработал свой способ подбора и довёл идею до того, чего у остальных не было: обложки юбилейного номера журнала LIFE, патента и торговой марки. Заявка на патент US 6137498 подана 2 января 1997 года, патент выдан в октябре 2000-го (patents.google.com/patent/US6137498A). Марку Photomosaic зарегистрировали в США в 2003 году (заявка 1996-го) на компанию Силверса. Его сайт (photomosaic.com/about) до сих пор хорошее место, чтобы посмотреть, с чего начинался жанр. В русском языке «фотомозаика» — просто название техники.

Итак, к идее почти одновременно пришли несколько людей. Силверс сделал её известной. А нам достался кот.

А у нас — с кота на листе А4

Между котом в Смоленске и первой строчкой моего собственного алгоритма прошло четыре года. В 2002-м, на втором курсе, я начал его писать, по чуть-чуть, вечерами; в 2003-м он уже что-то собирал. Первые картины из фотографий я дарил одноклассникам и одногруппникам на дни рождения, из общих фотографий, напечатанные на обычной бумаге. Это было в 2003–2006 годах, и с 2005-го я веду отсчёт ремесла. Подарок срабатывал всегда одинаково: человек брал лист, отводил на вытянутую руку, потом подносил к носу, потом снова отводил. Этот жест, туда-сюда, я с тех пор видел много раз, и он лучше любых слов объясняет, зачем всё это.

От Арчимбольдо до нашей сборки. Жирным — наш путь

Дали хватило сотни с небольшим квадратов, чтобы с двадцати метров узнать Линкольна. А сколько клеток нужно, чтобы с трёх метров узнать кота? Мы проверили.

Опыт 1. Сколько клеток нужно, чтобы узнать кота?

Условия опыта простые, и дальше они будут меняться по одному. Один кот крупным планом, контрастный, с ясным силуэтом. Все клетки одного размера, квадратные. Цвет фотографий не подстраивается: каждая встаёт такой, какая есть. Набор, из которого выбираются снимки, большой, около двенадцати тысяч фотографий самых разных тем. Холст для расчёта размеров — 90×60 см, один из самых частых наших форматов; все миллиметры в этой статье считаются для него, если не сказано иного.

Меняем только число клеток.

300 клеток

Каждая клетка примерно 43 мм, с коробок спичек. Издалека кота скорее угадываешь, чем видишь: светлый силуэт на тёмном фоне, два глаза. Если не знать, что это кот, можно принять за что угодно. Зато вблизи каждая клетка — полноценная фотография, её рассматриваешь с метра, не наклоняясь. Одна из клеток — малыш, выглядывающий из белой ванночки; его можно разглядеть до ресниц. Это картина, у которой главный герой скорее мозаика, чем кот.

1 000 клеток

Клетка около 25 мм, с ноготь большого пальца. Кот узнаётся сразу, с любого расстояния. Снимки внутри ещё читаются: подойдёшь на полметра, и видно, где пляж, где улица, где чья-то собака. Глаз кота теперь собран из нескольких фотографий, и в нём уже не разглядеть один сюжет, но каждая по отдельности понятна.

7 000 клеток

Клетка 8,8 мм. Издалека это почти фотография кота: мягкие переходы, шерсть, блик в глазу. Подойдёшь, а рассматривать нечего. Снимок размером с ноготь мизинца; видно, что там что-то цветное, люди или не люди, уже не разобрать. Чтобы понять, из чего собран глаз, нужен сильный зум на экране. На стене такого зума нет.

100 000 клеток и больше

Семь тысяч — далеко не предел. Для панно в парке «Патриот» мы рассчитывали мозаики примерно по двести тысяч клеток на каждое, а панно там несколько. Для таких размеров у нас отдельные алгоритмы: обычной раскладке столько клеток не по силам ни по времени, ни по памяти. Так что и десять тысяч клеток, и сто тысяч — не проблема; вопрос только в размере стены и в том, с какого расстояния на неё будут смотреть. Про «Патриот» подробнее — в опыте 10.

Что показал опыт

Чем мельче клетка, тем лучше видно главное и тем хуже видно сами фотографии. Это свойство зрения, то самое, которым пользовался Дали: с расстояния глаз усредняет. Никакой алгоритм здесь ни при чём, усреднение сделает любой. Вопрос в том, где остановиться.

Строка «5 000» понадобится в опыте 3: примерно так выглядели наши первые портреты.

Клиенты это чувствуют без таблиц. Одна из них написала нам после получения картины: «Очень рада, что взяла размер побольше… можно рассмотреть даже маленькие фотографии». Она не считала миллиметры, просто знала, зачем ей эта картина: подходить и смотреть.

Тут есть оговорка. Мелкая сетка плоха только для холста, который рассматривают вблизи. Для экрана телефона, для открытки, для обложки, где картину никто не будет изучать с десяти сантиметров, семь тысяч клеток дают самое точное главное изображение, и это законный выбор. И мозаика из одинаковых клеток, без всякого дробления, тоже фотомозаика, её классическая форма. Такую у нас иногда просят, обычно те, у кого много собственных фотографий и кому ближе чистая, ровная сетка. Мы собираем и так. Чтобы не путать: здесь, в опыте 1, все клетки равны, а в опыте 4 около трёхсот крупных клеток будут дробиться на мелкие.

Году в 2020-м, разбирая очередной спор о том, насколько гладким делать лицо, я записал: «Кто-то восхищается картиной неба и заката, созерцая взглядом общую картину природы, а кто-то разглядывает листочек травинки и мелкие узорчатые ракушки в песке на пляже. Каждому своё. Мы можем сместить акцент фотомозаики в любую сторону». Лесенка из трёх котов — это и есть шкала, по которой сдвигается акцент: от травинки к закату.

Так почему бы не делать всё из семи тысяч клеток, раз главное получается точнее? Потому что у вас нет двенадцати тысяч фотографий.

Опыт 2. Мало фотографий, без повторов и точно по цвету: можно ли всё сразу?

Берём среднего кота из опыта 1, около тысячи одинаковых клеток, и крутим три вещи, от которых зависит, как воспринимается готовая мозаика. Первая — сколько фотографий в наборе. Вторая — можно ли одинаковым снимкам стоять рядом или их надо разносить подальше. Третья — обязана ли каждая фотография встать на картину хотя бы раз. Каждая из трёх меняет картину, и меняет заметно.

Первая пара: сто фотографий или двенадцать тысяч

В обоих вариантах правило одно: каждая фотография набора встаёт на картину хотя бы раз, повторы разносятся подальше. Слева в наборе сто снимков, справа двенадцать тысяч. Клеток в обоих случаях одинаково, 864.

100 фотографий12 000 фотографий

Как пошли повторы

При ста фотографиях на 864 места каждый снимок обязан встать почти девять раз. В варианте «100» достаточно приблизить любой участок размером с ладонь, чтобы найти одну и ту же фотографию несколько раз. В варианте «12 000» повторов нет вовсе: снимков больше, чем мест, и для каждой клетки есть из чего выбрать. Поэтому и кот справа точнее по цвету: белая шерсть собрана из светлых кадров, тёмный фон — из тёмных, а не из того, что осталось.

Это самый частый вопрос, который нам задают по эскизу. Формулировки разные: «Повторы почему возникают?», «На эскизе два дубля фото рядом — это компьютер так поставил?». Ответ всегда один: повторы появляются, когда фотографий меньше, чем клеток, и их тем больше, чем сильнее разрыв. Чем больше набор, тем реже повторы и тем точнее цвет.

Вторая пара: тысяча фотографий — врозь или рядом

Теперь набор средний, тысяча снимков, примерно столько же, сколько клеток. Слева всё то же правило: каждая фотография хотя бы раз, повторы врозь. Справа правило снято: одинаковым снимкам разрешено стоять почти вплотную, через две клетки, а «хотя бы раз» уже не требуется.

Каждая хотя бы разПовторы рядом

Издалека правый кот заметно точнее: для белой шерсти раскладка раз за разом берёт самые светлые снимки, и они ложатся ровно туда, где нужны. Но подойдите ближе, и те же светлые кадры стоят по два-три рядом, глаз сразу находит пары. Левый кот издалека пестрее, зато вблизи он честный: двойников нет.

Каждое фото — хотя бы раз

Почему левый кот пестрее, хотя фотографий столько же. Раскладка «каждая хотя бы раз» работает так: сначала для картины подбирается палитра самых подходящих снимков, они встают на свои места. Потом очередь доходит до тех, что остались. Допустим, в наборе пятьдесят синих фотографий, а на главном снимке синего нет вовсе. Правило требует поставить каждую хотя бы раз, и синие начинают вставать невпопад, туда, где им не место. Издалека это читается как хаос: картина теряет цвет.

Поэтому, если фотографий мало, а правило «каждая хотя бы раз» нужно сохранить, приходится разрешать одинаковым снимкам стоять ближе друг к другу. Тогда для каждой клетки снова есть из чего выбрать, и цвет возвращается, даже на маленьком наборе. Цена — повторы по соседству. Если же набор большой, скажем десять тысяч фотографий, а клеток меньше, всё складывается само: хорошие снимки подберутся для каждой клетки, и ни один не повторится.

Как мы раскладываем по умолчанию. Сначала каждая фотография из набора встаёт на картину хотя бы один раз: крупной, средней или мелкой, слоями от больших клеток к маленьким. Только потом, когда набор исчерпан, а пустые клетки остались, идут повторы, и их мы разносим подальше друг от друга. Исключение одно: почти одинаковые кадры, серию из пяти снимков подряд, мы оставляем по одному, чтобы на картине не было двойников, и говорим об этом на эскизе. Если же снимков прислали полторы тысячи, а мест на картине восемьсот, «каждая хотя бы раз» уже не получится, и часть кадров останется за бортом; тогда первыми встают те, что человек отметил как важные.

Про важные кадры одной строкой. Снимки, которые должны встать крупно, клиенты отмечают звёздочкой при загрузке: свадебный портрет, бабушка с дедом, первый день в школе. Такие кадры занимают крупные клетки по краям, где их видно как отдельные фотографии в рамках. Подробно о том, как это работает, когда звёзд больше, чем крупных мест, мы писали в статье про юбилей родителей.

Откуда взялось это правило

Правило «каждое хотя бы раз, повторы врозь» появилось у нас не из теории. Несколько лет назад раскладка считала одну и ту же фотографию в двух размерах двумя разными: крупная версия на краю и мелкая на лице были для неё разными снимками. Клиентам это было всё равно, что две одинаковые рядом. Они писали, присылали эскизы с обведёнными парами, и были правы. Мы пересобрали порядок укладки: сначала весь набор по одному разу, в любом размере, и только потом добавка. С тех пор таких жалоб стало заметно меньше, а если пара всё же попадётся на эскизе, мы разносим её до печати. Зато появилась другая мера, которую клиенты выводят сами. Одна заказчица, получив картину, написала нам на будущее: если заказывать на размер 90×60, фотографий надо больше, не 250, а штук 600–700. И она права: примерно так и выходит.

Компромисс: два из трёх

Клиент почти всегда хочет трёх вещей сразу: прислать фотографий поменьше, потому что больше просто нет; чтобы одинаковые снимки не стояли рядом; и чтобы мозаика точно попадала в цвет. Все три вместе напрямую не получаются: любые два — да, как в ремонте: быстро, дёшево, качественно — выбирайте два пункта. У каждой пары своя цена. Немного фотографий и без повторов — цвета встают невпопад. Немного фотографий и точно по цвету — повторы рядом. Без повторов и точно по цвету — нужно много фотографий. А в центре, где сходятся все три, стоит подстройка цвета: она доводит каждую клетку до нужного оттенка, и тогда можно обойтись небольшим набором без повторов рядом. Об этом — в опытах 6 и 7.

В рабочих заметках у меня есть формулировка: «Мозаичный коллаж — это сумма противоположных факторов, которые нужно реализовать в определённом балансе. С одной стороны хочется, чтобы было меньше повторов, с другой — чтобы каждое фото точно попало по цвету. Одно тянет против другого, и вся работа — найти баланс». Любая фотомозаика, наша или чужая, стоит где-то между этими полюсами. Мы свою точку выбираем под каждую картину: по тому, сколько прислали снимков и что для заказчика важнее.

Если фотографий совсем мало, скажем десять на тысячу клеток, никакая раскладка не спасёт: повторы будут, и много. В таких случаях мы пишем об этом прямо на эскизе и предлагаем добавить снимков по теме: виды города, где прошла свадьба, цветы, которые любит юбиляр. Картина от этого становится только богаче, а повторов меньше.

Кот был удобен для опытов: его морду никто не знает наизусть, а снимков у нас было двенадцать тысяч. У настоящего человека всё наоборот: лицо, которое в семье знают до морщинки, и триста фотографий вместо двенадцати тысяч.

Почему наши мозаики выглядят именно так: четыре сборки одного портрета

С этого места начинается главное, и начинается оно с настоящей картинки; опыты пойдут следом. Один и тот же портрет, женское лицо в платке, крупные глаза, мы собирали в разные годы, и на картинке четыре такие сборки с подписями-годами. Положите их рядом, и перемены видны в одной зоне: посмотрите на глаз.

На первой сборке клетки крупные, прямоугольные, разные по размеру, набор из цветов, и лицо скорее угадывается. На второй клетки квадратные: мелкие на лице, крупные по краям, и глаз собрался. На третьей фотографии вокруг глаза чуть подстроились по цвету, и пестрота ушла. На четвёртой лицо гладкое, а край картины по-прежнему живая мозаика. Между каждой парой соседних картинок лежит одна ошибка, которую нам показали клиенты, и одно решение.

Дальше те же шаги мы повторим опытами, на одном портрете, чтобы каждый раз менялось только одно условие. Портрет для опытов 3–7 мы создали специально для этой статьи. Это не реальный человек, и в конце статьи я объясню, почему так. Девушка у моря, лицо занимает примерно пятую часть высоты кадра, вокруг небо, вода, песок. Все мини-фотографии в каждой сборке настоящие.

Зачем вообще собирать лицо из чужих моментов, если можно просто напечатать фотографию? Ответ у меня давно записан, наговорён на ходу: «Это как дух некий. Некий отпечаток в истории, состоящий из маленьких кусочков другой истории. В этом прелесть». Лицо из клеток — это лицо, за которым стоит всё, что с этим человеком было.

Опыт 3. Всё из мелких одинаковых клеток

Так выглядели наши первые портреты из мелких одинаковых клеток. Около семи с половиной тысяч клеток, на холсте 90×60 это меньше сантиметра на сантиметр. Набор полный, двенадцать тысяч снимков, и каждый мог встать только туда, где подходит по цвету: правила «каждая фотография хотя бы раз» здесь нет, одинаковые просто не ставятся слишком близко. Подстройки цвета нет.

Лицо складывается хорошо. Черты на месте, и издалека это вполне портрет. Приблизьте щёку. Снимки есть, они честно разные, но ни один не узнаётся: сантиметр на холсте, и в нём чей-то вечер превращается в бежевое пятно с тёмной точкой. На экране с зумом это ещё можно расковырять. На стене нельзя.

Мы отказались от этого стиля как от основного по одной причине, и я помню её дословно, потому что повторял клиентам много раз: при печати мелкие фотографии, один сантиметр на один сантиметр, на них мало что можно рассмотреть. А рассматривать — это и есть то, зачем люди вешают такую картину.

Отказались как от основного, но не выбросили. Мелкую сборку мы до сих пор делаем тем, кто любит именно так: ровная сетка, точное лицо, мозаика как фактура. Это осознанный вкус, и спорить с ним незачем. Просто большинству нужен другой баланс.

Опыт 4. Сетка разных размеров: крупные там, где спокойно, мелкие — на лице

К этому мы пришли не сразу, и это главный поворот в нашей истории. Если нельзя сделать все клетки крупными, потому что лицо рассыплется, и нельзя сделать все мелкими, потому что нечего рассматривать, значит, клетки должны быть разными.

Картину делим примерно на триста крупных клеток. Там, где спокойно, небо, море, стена за спиной, крупная клетка так и остаётся крупной: на холсте 90×60 это около 43 мм, фотография в рамке, которую видно с другого конца комнаты. Там, где начинаются детали, клетка дробится пополам по каждой стороне, потом ещё раз, потом ещё. На лице стоят самые мелкие, около 5,4 мм. Итого несколько размеров фотографий на одной картине, и переход между ними идёт сам, по тому, где на главной фотографии больше подробностей.

Приблизьте край. Крупный снимок стоит там как отдельная фотография: видно людей, видно, где это снято. Теперь глаз: он собран из самых мелких, и собран точно, потому что мелкие клетки повторяют рисунок зрачка и ресниц. Два чтения на одном холсте, и ни одно не мешает другому. При полном наборе в двенадцать тысяч снимков эта сетка выглядит так хорошо, что кажется, будто задача решена. У семьи такого набора не бывает.

Опыт 5. Та же сетка, но фотографий всего 300 и они случайные

Так выглядит настоящий заказ. Та же сетка, тот же портрет, подстройки цвета по-прежнему нет. Но набор теперь триста фотографий, и они случайные: мы специально надёргали снимков разных тем и цветов, как бывает в семейном архиве. Скажем, море, зелень, снег, красный свитер, ночной город.

Сравните щёку здесь и в опыте 4. На полном наборе щека ровная. На трёхстах случайных она в пятнах: синяя клетка от неба, зелёная от листвы, тёмная от ночного кадра, и всё это на коже. Картина получается жёсткой. Издалека лицо есть, но оно грубое, как будто побитое.

Эту грубость первыми назвали клиентки, и назвали точно. Я до сих пор помню формулировку, с которой всё началось: «Ой, а что у меня такое щербатое лицо?». Щербатое. Лучше не скажешь. В 2023-м я подводил итог этим жалобам в заметках так: «Дело в том, что мы получили довольно большое количество фидбэка, где клиенты высказывались о том, что коллаж не очень красивый из-за того, что фон на лицах очень пёстрый. Лицо грубое и щербатое». Чинили в два шага: сначала сделали клетки на лицах мельче, потом добавили подстройку цвета, о ней два следующих опыта. Мы как-то провели опрос: показывали несколько вариантов одного коллажа с разной степенью пестроты. Клиентам больше нравится, когда лица более гладкие. Результат не совпадал с моим собственным вкусом, который тянул к мозаике. Клиенты победили, и правильно.

Пестрота идёт от набора. В семейных архивах почти нет телесного цвета. Закатов, листвы, моря, снега, свитеров — сколько угодно; кожи, крупно и ровно, почти нет. Можно просить людей присылать больше портретов, и мы просим. Но архив есть архив, и работать надо с тем, что есть.

Опыт 6. Подстроить цвет сплошняком

Решение напрашивалось: если подходящего по цвету снимка нет, пусть неподходящий чуть подстроится. Фотография остаётся собой, в ней видно всё, что было видно, но её оттенок слегка сдвигается к цвету того участка главной фотографии, на который она встала. Синяя клетка на щеке становится дымчато-телесной с синим отливом. Лицо собирается. Так у нас появилась подстройка цвета.

Первая версия подстройки работала одинаково по всему холсту: сплошняком. И тут же выяснилось, что хорошего выбора в ней нет. Сделаешь подстройку сильной, лицо мягкое и ровное, но вместе с ним выравнивается и фон: море перестаёт быть мозаикой из чужих вечеров и становится просто морем с сеточкой. Сделаешь слабой, фон живой, мозаика видна, но лицо снова пёстрое. Один ползунок на всю картину, и любое его положение кого-то не устраивает: либо нас, либо клиента.

Одинаково вездеПо зонам

Потяните ползунок по линии от лица к морю. В левом варианте мозаика пропадает везде одинаково. В правом она пропадает только там, где нужно, то есть на лице, а у воды и неба снимки стоят как есть.

Опыт 7. Лицо глаже, края мозаичнее

Выход нашёлся в том, чтобы разрезать один ползунок на несколько. Сила подстройки цвета теперь разная по зонам: на лице больше, на одежде и ближнем фоне меньше, на краях картины её почти нет или нет совсем. Лицо получается гладким и узнаваемым, а края остаются настоящей мозаикой, где каждая фотография видна в своём цвете. К этому мы пришли и так делаем до сих пор; последняя сборка на картинке в начале раздела собрана именно так.

Приблизьте глаз. Он гладкий, но присмотритесь: это по-прежнему фотографии, у каждой свой сюжет, просто оттенок их подтянут к коже. Теперь угол холста. Там ничего не подтянуто, там море из чужих морей. Два чтения снова на месте, и теперь уже на наборе в триста случайных снимков.

Насколько сильно проявить лицо, решаете вы; мы только показываем варианты. Ступеней несколько: от едва заметной подстройки, когда лицо остаётся почти мозаичным, до сильной, когда мозаика на нём читается слабо. Есть и отдельный вариант, «чистое лицо»: лицо остаётся цельной фотографией, а мозаика идёт вокруг. Некоторые просят именно его, и это нормальный выбор; картина от этого не перестаёт быть фотомозаикой, просто её центр тяжести смещается к портрету. Как выглядит выбранная ступень именно на ваших фотографиях, видно на эскизе до печати; два варианта подстройки одной и той же картины мы показывали в статье про годовщину свадьбы: статья про годовщину свадьбы.

Есть ещё одна граница. Подстройка цвета выручает, когда не хватает подходящих снимков, но не делает портрет из плохой главной фотографии. Если лицо на исходнике размыто или снято в контровом свете, никакая мозаика его не починит; с исходником надо работать отдельно, и это другая история.

Если оглянуться на опыты 3–7, видно, что почти все варианты фотомозаики, которые мы встречали, раскладываются по двум осям. Первая ось — размер клеток: одинаковые (опыт 3) или разные по зонам главной фотографии (опыты 4–7). Вторая ось — лицо: мозаика без подстройки, подстройка по зонам или чистое лицо. С этими двумя осями проще читать каталоги стилей на сайтах, в том числе наш. Как эти варианты называются у нас при заказе, мы собрали в отдельном справочнике видов коллажей. Форматы вроде сердца, логотипа или панно на всю стену — отдельная тема, здесь мы говорим о том, как устроена сама сетка.

Опыт 8. Как фотография находит своё место?

Для этого опыта нужен кадр, где много разного цвета рядом: лицо, яркие губы, что-нибудь синее, зелень и что-нибудь оранжевое. Такой кадр мы создали для демонстрации, как и портрет из опытов 3–7: молодая женщина с ярко-красными губами держит у лица мандарины с зелёными листьями, на ней синий свитер, за спиной синяя стена. Это не реальный человек; все мини-фотографии настоящие. Набор полный, двенадцать тысяч снимков. Сетка из опыта 4. Подстройки цвета нет совсем, это важно: всё, что вы увидите, фотографии сделали сами, просто встав на свои места.

Губы из красного, свитер из синего

Приблизьте губы. Они собраны из снимков, в которых много красного: чей-то свитер, цветы, вывеска, закат. Кожа рядом — из телесных и бежевых кадров: песок, стены, лица крупным планом. Мандарины сплошь из жёлто-оранжевого, вплоть до того, что в одной из клеток стоит закат, где двое держатся за руки, а в соседней — оранжевая роза. Свитер и стена — из синих и голубых: море, небо, бассейн. Ничего из этого не раскрашивалось. Из двенадцати тысяч снимков для каждой клетки нашёлся такой, который и так был нужного цвета.

Но цвет здесь полдела. Посмотрите на границу губ и кожи. Контур чёткий, край губы не расплылся в розовое. При подборе «по среднему цвету», о котором пишет Википедия, так не бывает: клетка на границе была бы смешанного цвета, и в неё встал бы какой-нибудь усреднённый, розово-бежевый снимок. Здесь же в клетку на границе встала фотография, у которой красное ровно в той части, где край губы, а бежевое там, где кожа.

А если чуть подстроить цвет

Всё, что выше, фотографии сделали сами, без подстройки. Теперь тот же кадр, та же сетка, тот же набор, но цвет каждой клетки немного подтягиваем к главному снимку: на 20, 40 и 60 процентов. Посмотрите на одни и те же губы. При двадцати процентах кадры внутри ещё прекрасно читаются, а цвет становится глубже и ровнее. При шестидесяти губы почти гладкие, но сами снимки уже приходится угадывать. Где остановиться, решается под каждую картину, и показываем мы это на эскизе.

Не средний цвет, а рисунок: девять зон каждой клетки

Это можно объяснить без кухни. Каждая клетка на главной фотографии сравнивается с кандидатами из набора по девяти зонам, три на три, вместо одного среднего цвета. Если в верхнем левом углу клетки у главной фотографии тёмный участок, а внизу справа светлый, то из набора берётся снимок, у которого верхний левый угол тоже тёмный, а нижний правый тоже светлый. Девять маленьких сравнений вместо одного. Для глаза это значит, что на всех переходах, на крае губ, на границе свитера и стены, на границе щеки и волос, контуры держатся сами, без всякой подстройки цвета.

Чтобы это было видно своими глазами, мы собрали тот же кадр ещё раз, иначе: 2 400 клеток одного размера и без всякой подстройки цвета. Клетки здесь крупнее, и в каждую мини-фотографию можно заглянуть. Найдите на участке ниже клетку в жёлтой рамке, у самого уголка губ: красные варежки сверху, белый снег снизу. Ровно так же устроена и сама клетка на главном снимке — сверху губа, снизу кожа.

Мне нравится формулировка, к которой мы пришли, объясняя это клиентам: кадр встаёт туда, где совпадает не средний цвет, а рисунок. Любопытно, что кот 1998 года, с которого всё началось, был устроен похоже: там тоже сравнивали участки клетки, а не один средний цвет. Девять квадратных зон появились у нас позже, но мысль та же, и ей почти тридцать лет.

Зебра: рисунок в рисунке

Лучше всего девять зон видны на пёстрой картинке. Мы собрали зебр из трёх тысяч одинаковых клеток, тоже без подстройки цвета. Приблизьте полосы: на границе чёрного и белого встают снимки, у которых тёмная и светлая части стоят ровно там, где проходит граница полосы. Полосы держатся не потому, что мы их дорисовали, а потому, что каждая фотография легла в решётку по своему рисунку.

Кто всё это подбирает? Двенадцать тысяч снимков по девяти зонам для каждой из полутора тысяч клеток руками не перебрать, и не стоит пытаться: подбор делает наша технология. Руки нужны после: проверить, что в глаз не встала фотография с чужим лицом посередине, что на лбу не оказался чей-то торт, поправить кадрирование главного снимка и довести лицо. Эта часть работы остаётся ручной, и она же самая долгая.

Где подбор кончается и начинается подстройка

Опыт 8 показывает, как хорошо всё работает при большом наборе. Вернитесь мысленно к опыту 5, где снимков триста и они случайные. Там для клетки с кожей просто нет кандидата с нужным рисунком: красного и синего в архиве много, бежевого мало. Подбор по девяти зонам честно выберет лучшее из того, что есть, и лучшее будет плохим. В этот момент и включается подстройка цвета из опытов 6–7. Она не заменяет подбор, она доделывает за него там, где набору не хватило снимков. При большом наборе её почти не нужно. При маленьком без неё никак.

Отсюда история, которая случалась у нас раза два, но запомнилась надолго. Клиент присылает небольшой архив, мы подстраиваем цвет посильнее, чтобы спасти лицо, и получаем письмо: «Да вы просто накидали фотки и залили сверху цветом, я в фотошопе так же сделаю». Тут нас, признаюсь, разбирает изнутри: это неправда, а за правду мы стоим горой. Мы садимся и объясняем по кругу. Собираем ту же картину без всякой подстройки и присылаем: вот ваш коллаж, где цвет не тронут вообще, и фотографии в нём всё равно встали по своим местам, по рисунку. Объясняем и вторую сторону: в маленьком наборе просто нет нужных оттенков, например кожи, и подобрать их невозможно. А желания у клиента противоречат друг другу: уберём повторы рядом — не хватит палитры, оставим повторы — будет жаловаться на повторы. Подстройка цвета — способ спасти картину в этой вилке. Она честная: каждый снимок по-прежнему стоит там, куда его поставил подбор, подстройка только подтягивает оттенок.

Одной фразой то же самое сформулировано в ответе, который мы даём клиентам на вопрос о повторах: идея мозаики — в упорядоченном хаосе, который подстраивается под главную фотографию и складывается в единое целое. Девять зон — это и есть способ упорядочить хаос, не убив его.

Сетка, которая слушает картинку

Есть и следующий шаг. Сетку можно не привязывать к лицу, а дать ей слушать саму картинку: где пёстро, клетки дробятся мельче, где спокойно, остаются крупными. Обычно так мы собираем картины без лица, когда главный предмет — здание, пейзаж или натюрморт. Но и на портрете это видно. Мы собрали наш кадр с мандаринами ещё раз, не отмечая, где лицо: мелкие клетки сами собрались на лице, руке, мандаринах и вдоль краёв свитера и окна, а ровная синяя стена и светлый оконный проём остались крупными клетками.

Приблизьте её сами: крупные клетки остались там, где картинка спокойная, а вдоль лица, руки и мандаринов сетка дробится всё мельче. Ниже та же сетка отдельно — так её не видно на готовой картине, но именно она решает, где какая фотография встанет.

Опыт 9. Сколько весит фотомозаика 3×6 метров и при чём тут 300 DPI?

Готовую фотомозаику печатают одним файлом: одно большое изображение, в котором каждая мини-фотография уже стоит на своём месте, в своём размере, и отдельно от него не существует. Из этого следует несколько вещей.

Почему файл не равен сумме фотографий

Если бы каждая мини-фотография осталась в файле в натуральную величину, как её прислали, такой файл весил бы несколько десятков, а может быть, и сотни гигабайт. Полторы тысячи снимков, каждый в несжатом виде по 30–50 мегабайт, разложенные на одном холсте. Напечатать такое негде, да и незачем: на холсте снимок размером 5 мм физически не может показать больше, чем позволяет печать. Поэтому каждая фотография в файле уменьшается до того размера, при котором печать ещё сохраняет всё, что в ней есть. Этот размер определяется одним числом.

300 точек на дюйм — и почему не 600

Файл для печати на обычных размерах мы готовим с расчётом около 300 DPI¹. Это значит, что на каждый дюйм, то есть 2,54 см, отпечатка приходится 300 точек изображения; одна точка получается меньше десятой доли миллиметра. Глаз с обычного расстояния не различает подробностей мельче этого. Можно подготовить файл и в 600 DPI, и мы пробовали: напечатайте лист А4 из файла 300 DPI и из файла 600 DPI, положите рядом, и вы их не отличите. Файл при этом тяжелее вчетверо. На самых больших холстах, в полтора-два метра и больше, плотность файла чуть ниже: такие картины смотрят с большего расстояния, и глазу этого хватает.

Площадь, пиксели, гигабайты

А дальше простая арифметика. Холст 100×150 см при 300 DPI — это 11 811 на 17 717 точек, около 209 мегапикселей. Для сравнения, камера телефона снимает десятки мегапикселей. Несжатый файл такого размера, по четыре байта на точку, весит около 0,84 ГБ. Теперь представьте стену.

Это расчёт, не замер: несжатое изображение, гигабайты десятичные. Настоящие файлы устроены сложнее. Рабочий файл сборки хранит слои и маски, поэтому он тяжелее плоского; файл, который уходит в печать, плоский, зато сжат. У картины 100×150 см из этого раздела рабочий файл со слоями весил 5,1 ГБ, а плоский файл на печать — около 45 МБ в сжатом виде (тот же кадр без сжатия занял бы около гигабайта). Разница между ними и есть разница между тем, что нужно нам, чтобы править, и тем, что нужно принтеру, чтобы печатать. Общего правила вроде «такая картина весит столько-то гигабайт» нет: зависит от формата файла и того, сколько в нём слоёв.

Гигант 100×150: сколько в нём мелких фотографий

Чтобы не рассуждать абстрактно, мы собрали для этой статьи картину 100×150 см на 300 точек на дюйм и выложили её целиком, с возможностью приблизить до отдельной клетки. Сюжет — знамя над Рейхстагом, по знаменитой фотографии Евгения Халдея: издалека знамя и фигуры, вблизи тысячи отдельных снимков из военного архива.

Приблизьте до упора. Даже самая мелкая клетка, в четверть крупной, остаётся резкой, хотя сюжет на ней уже мелок, и это прямое следствие 300 точек на дюйм: на холсте такого размера мельчайший снимок около 7 мм, в нём около сотни точек по стороне. Теперь другой взгляд на ту же картину, с цифрами.

Крупные, ≈ 2,8 см228

Средние, ≈ 1,4 см3 716

Мелкие, ≈ 7 мм12 592

На картине 16 536 клеток трёх размеров. Крупных, около 2,8 см, всего 228. Средних, по 1,4 см, 3 716. А больше всего, 12 592, три четверти картины, — самых мелких, около 7 мм: издалека они сливаются в знамя и фигуру солдата. Архивных снимков в наборе 1 984, поэтому каждый встал на картину не один раз, большинство девять-десять раз, а одинаковые кадры разнесены по полю, чтобы не стоять рядом. Девяносто один снимок мы заранее отметили как самые важные, и все они встали в крупные клетки. Нас самих это удивило: кажется, что картину держат крупные кадры, а на деле её держит мелочь — тысячи снимков, которые издалека не видны вовсе.

Зерно принтера

Файл на 300 точек — это только половина дела. Дальше качество упирается в принтер. У хорошего станка зерно мелкое, и он переносит на холст всё, что в файле. У станка с крупным зерном мини-фотографии размываются в цветные пятна, и идея мозаики пропадает: издалека картина есть, вблизи рассматривать нечего, и неважно, сколько гигабайт было в файле. Такие отпечатки мы видели не раз, и файл в них был ни при чём. Если собираетесь печатать сами, попросите у печатника пробный отпечаток фрагмента в натуральную величину и посмотрите на самые мелкие клетки.

Холст и белые борта

Почти все наши работы напечатаны на холсте и натянуты на деревянный подрамник. Причина бытовая: постер без рамы со временем задирается по краям и висит как объявление, а холст на подрамнике вешается на петли сзади и выглядит картиной с первого дня. Сам холст спереди гладкий, детали на нём читаются полностью, сверху идёт матовое защитное покрытие от выгорания. Края мы делаем белыми: печатаем с запасом около 5 см, из них примерно 2,5 см уходит на торец подрамника и ещё 2,5 см заворачивается назад под скобы. Изображение на торец не заводим. У фотомозаики на краю стоят крупные фотографии, и если завернуть картинку на бок, туда уйдёт чья-то голова с маленького снимка. С обычной картиной это незаметно, с мозаикой обидно.

Если бюджет мал: 30×45 под стеклом

Есть и короткий путь. Файл фотомозаики можно напечатать в обычной фотолаборатории, химическим способом на фотобумаге, в формате 30×45 см: те же пропорции 3:2, что у холста 90×60. Хорошая химическая печать держит мелкие детали отлично, и отпечаток с нашего файла получается, как правило, резким до последней клетки. Такую картинку ставят под стекло в рамку, на стол или полку рядом с рабочим местом, где её можно взять в руки и рассматривать с десяти сантиметров. Мелкие фотографии на 30×45 совсем маленькие, около трёх миллиметров и меньше, так что это вариант для тех, у кого хорошее зрение вблизи; при дальнозоркости лучше формат крупнее.

В заметках за январь 2023-го у меня есть запись: «Кредо коллажей: это дневник, это возможность перезагрузиться, посмотреть в прошлое». Настольный отпечаток рядом с рабочим местом работает именно так: дневник, который открываешь на минуту между делами. Большой холст работает так же, только медленнее: к нему подходишь с чашкой кофе и смотришь, что было в твоей жизни.

Файл напечатан и натянут. Отойдём к другому концу зала.

¹ DPI — точек на дюйм (2,54 см), так в печати называют плотность изображения. Строго говоря, у файла это ppi, но в печати привыкли говорить dpi. Подробнее: статья «Ppi» в русской Википедии, https://ru.wikipedia.org/wiki/Ppi.

Опыт 10. Как фотомозаика смотрится издалека и вблизи — от стола до стены музея?

Последний опыт про расстояние. Всё, что было до этого, вы рассматривали на экране с зумом; на стене зума нет, есть только ноги. Человек подходит и отходит, и картина должна выдержать оба положения.

В галерее: знамя над Рейхстагом

Представьте зал галереи, паркет, мягкий верхний свет. У стены стоят дед с внуком, в трёх метрах от большого холста в золотом багете. С этого расстояния на холсте знамя над крышей и фигуры солдат. Мальчик подходит ближе, и знамя распадается на сотни фотографий, у каждой свой сюжет и свой день. Дед остаётся стоять, где стоял, ему и оттуда всё видно. Два человека смотрят на одну картину и видят разное, и оба правы. Это та же мозаика, что в опыте 9, только теперь понятно, зачем ей было нужно 300 точек на дюйм: чтобы мальчик, подойдя, нашёл в ней отдельные снимки.

Такая картина уместна там, где есть куда отойти: в холле, в школьном коридоре, в зале музея. Дома она тоже бывает, но с оговоркой.

Две дистанции дома: стена и стол

Дома дистанций две, и они разные. Стена: холст висит там, где мимо него ходят по десять раз на день, и к нему подходят, когда есть минута. Стол: отпечаток 30×45 под стеклом стоит у рабочего места, его берут в руки. Для стены важен размер холста, потому что от него зависит размер мини-фотографий (вспомните таблицу из опыта 1 и 5,4 мм на холсте 90×60). Для стола важен файл и качество печати, потому что рассматривать будут с десяти сантиметров.

Какой размер под комнату, если коротко. При обычных потолках 2,3 метра хорошо смотрятся 90×60 и 105×70: достаточно, чтобы мини-фотографии читались, и не давит. Если потолки выше, можно 135×90. Загородный дом со вторым светом, холл, большой зал — там уместен метр на полтора и больше: есть куда отойти, и фотографий помещается больше. Гигант в обычной квартире смотрится странно: отойти некуда, и картина работает только вблизи, то есть наполовину. Подробно про выбор размера под стену у нас будет отдельная статья.

Та же идея в другом масштабе: четыре работы

Холст в гостиной — лишь один из размеров, в которых живёт фотомозаика. Вот несколько работ, наших и чужих, где тот же принцип доведён до другого масштаба или собран из другого материала.

Парк «Патриот», Подмосковье. Вдоль залов музея идут панно из фотографий. Клетки одинаковые, прямоугольные, по несколько квадратных сантиметров каждая, и всего их около миллиона, а повторов почти нет: для каждой клетки нашёлся свой снимок. Это другой вид фотомозаики: там, где у нас сетка разных размеров и подстройка цвета, здесь ровная сетка и огромный набор. Мы участвовали в расчёте этих панно. Если будете там, подойдите к стене вплотную и отойдите: тот самый опыт, только в масштабе здания.

Зимой 2024/25 года на территории бывшей шахты Цольферайн в Эссене, объекте ЮНЕСКО, с ноября по март стояла арка из 37 морских контейнеров в форме Бранденбургских ворот, размером 21 на 24 метра. Это Global Gate, проект художника Ильи Пусенкова: на поверхности арки — «Сотворение Адама» Микеланджело, собранное из 13 000 изображений обезьяньих морд. Клетки одинаковые, набор огромный. С площади читается сюжет фрески; подойдёшь к контейнеру, и рука Адама рассыпается на сотни морд, каждая со своим выражением. Сами морды, по замыслу проекта «Of Apes and Machines», созданы машиной, и это осознанный художественный ход; для семейной мозаики он не годится, и в конце статьи станет ясно почему.

В зоне вылета аэропорта Владивостока висит панно, где каждый «пиксель» — кубик Рубика, повёрнутый нужной гранью. Не наша работа и не из фотографий, но принцип тот же: издалека изображение, вблизи сотни одинаковых кубиков с разноцветными квадратами. Мозаика не обязана быть из снимков; достаточно, чтобы частей было много и каждая держала свой цвет.

А в петербургском кото-кафе «Республика кошек» выставлялись три наши мозаики, и на одной из них, разумеется, кот. Обычный интерьер, обычные потолки, картины того размера, который выбирают для дома.

У всех четырёх, при разном масштабе и материале, одно устройство, и у меня оно записано так: «Структурируемый хаос порождает целостность. Мозаика — это столкновение двух противоположностей: хаос и целое. Хаос — это набор мини-изображений: каждое индивидуальное и точное, а вместе образуется целая картина. И в гармоничной мозаике, на наш взгляд, обе эти сущности соединены в определённом балансе. Мы как художники стараемся удержать и то и то». Издалека целое, вблизи хаос. Расстояние между ними и есть то, что вы покупаете, заказывая фотомозаику, или строите, собирая её сами.

Фотомозаика в движении: ролик, в котором картина собирается

Двадцать лет фотомозаика была неподвижной: холст, рама, стена. В этом году мы сделали к ней ещё одну вещь — видеоролик, в котором картина собирается на глазах. Сотни снимков пролетают по экрану под музыку, важные кадры, отмеченные звёздочкой, проплывают крупно, а потом всё сходится в одно большое изображение. Это та же мозаика, что ляжет на холст, просто показанная во времени: видно, откуда каждая фотография пришла и куда встала.

Такой ролик показывают на празднике перед вручением, пока холст ещё в упаковке, или отправляют в семейный чат тем, кто не смог приехать. Подробнее о роликах — в отдельной статье про видео из фотографий.

Можно ли собрать фотомозаику самому?

Можно. Приложений и онлайн-конструкторов, которые раскладывают фотографии по сетке, много, часть из них бесплатные, и для картинки на экран, аватара или открытки их достаточно. Загрузили папку снимков, выбрали главную фотографию, подождали, получили файл. Если цель именно такая, дальше можно не читать.

Сложности начинаются, когда файл нужно напечатать на стену, и все они уже разобраны в опытах. Подходящих фотографий в домашнем архиве мало, кожи почти нет, и без подстройки цвета лицо выходит щербатым (опыты 5 и 6), а с грубой подстройкой пропадает мозаика. Подбор по среднему цвету размывает контуры, и губы превращаются в розовое пятно (опыт 8). Файл под печать на стену нужен с расчётом около 300 точек на дюйм, а конструктор может отдать картинку под экран, в несколько тысяч точек по стороне; перед печатью проверьте размер файла (опыт 9). И наконец печать: зерно принтера и борта холста, которые заберут себе чьи-то головы с краю (опыт 9). Ни одно из этих препятствий не смертельно, но каждое стоит времени и нескольких испорченных отпечатков. Что из этого стоит делать самому, а что лучше заказать, мы разберём в отдельной статье.

Как отличить хорошую фотомозаику от плохой?

Чек-лист из этой статьи. Он не про нас, он про любую мозаику на любом сайте, включая ту, которую вы собрали вчера вечером. Это вопросы, а не приговоры: у хорошей мозаики на каждый найдётся спокойный ответ.

Если на все восемь вопросов есть спокойные ответы, перед вами хорошая фотомозаика, кто бы её ни сделал. Если проваливается первый, это вообще не она.

Зачем фотомозаика, если картинку можно сгенерировать?

В марте 2023 года я записал в заметках мысль, которая тогда казалась очевидной: «Я думал, что ИИ уже всё. Никому интересно не будет делать коллажи свои — типа, будет сам генерировать их. Но людям как раз свои нужны эмоции, а не искусственные. Поэтому фотомозаика будет долго жить!». Запись сделана, когда первая волна сгенерированных картинок уже заполнила ленты, и я честно ждал, что фотомозаика станет никому не нужна. Не стала: люди по-прежнему приносят свои фотографии, а не просят нарисовать чужие.

Причина, мне кажется, простая. Сгенерировать можно целое: лицо, пейзаж, портрет в любом стиле. Нельзя сгенерировать моменты. Тот вечер на даче, где все в свитерах. Первое сентября с бантами больше головы. Дед на рыбалке в 1986-м, на единственной сохранившейся фотографии. У фотомозаики ценность не в большом изображении, которое и правда можно нарисовать за минуту, а в тысяче маленьких, которые нарисовать нельзя, потому что они уже случились. В другой заметке у меня: «Все чаты в Telegram, либо лайки, либо общение с другими людьми — это всё потом стирается. А фотографии остаются». Картина на стене — способ не дать им стереться. Одна клиентка написала после дня рождения коротко: «все гости были в восторге, все себя узнали и нашли». Себя. В этом вся разница с любой нарисованной картинкой, какой бы красивой она ни была.

Теперь то, что я обещал объяснить, когда показывал четыре сборки одного портрета. Портрет девушки у моря в опытах 3–7 и кадр с мандаринами в опыте 8 созданы для демонстрации, это не реальные люди. Мы сделали так по одной причине: брать лицо настоящего человека для публичных опытов без его согласия мы не хотели; свои семейные портреты показывать в разрезе, со всеми «щербатыми» вариантами, тоже не хотелось. При этом каждая мини-фотография в этих сборках настоящая, и подбирались они так же, как в любом заказе. Здесь, собственно, и проходит граница жанра: целое можно придумать, моменты нет. На арке в Эссене из опыта 10 художник сознательно сделал наоборот, собрав настоящую фреску из придуманных морд, и это был его замысел, высказывание о машинах. В семейной мозаике замысел противоположный: ни одна фотография не придумана, не дорисована и не подменена, и именно это делает её ценной.

У меня дома висит такая картина, из наших семейных фотографий. Прохожу мимо каждый день и время от времени останавливаюсь, подхожу и нахожу там что-нибудь, о чём забыл. Жест тот же, что у кота на выставке в 1998-м: отойти, подойти, снова отойти. Двадцать с лишним лет, и он не надоел.

Картина на золотую свадьбу, где вся жизнь оказалась перед глазами на одном холсте, описана отдельно: картина из фотографий на золотую свадьбу.

Если захотите увидеть, как всё это выглядит на ваших фотографиях, — примеры, размеры и печать собраны на странице «Фотомозаика из фотографий на холсте».

Источники

1. Photographic mosaic — английская Википедия: https://en.wikipedia.org/wiki/Photographic_mosaic
2. Фотографическая мозаика — русская Википедия: https://ru.wikipedia.org/wiki/Фотографическая_мозаика
3. Фонд Гала — Сальвадор Дали, страница картины «Гала, созерцающая Средиземное море…» в каталоге-резоне: https://www.salvador-dali.org/en/artwork/catalogue-raisonne-paintings/obra/871/print/painting-of-gala-looking-at-the-mediterranean-sea-which-from-a-distance-of-20-meters-is-transformed-into-a-portrait-of-abraham-lincoln-homage-to-rothko
4. Патент US 6137498 «Digital composition of a mosaic image»: https://patents.google.com/patent/US6137498A/en
5. Роберт Силверс, о себе: https://www.photomosaic.com/about/
6. Combination printing — английская Википедия: https://en.wikipedia.org/wiki/Combination_printing
7. Giuseppe Arcimboldo — английская Википедия: https://en.wikipedia.org/wiki/Giuseppe_Arcimboldo
8. М. В. Ломоносов — основоположник мозаичного искусства в России (tatlin.ru): https://tatlin.ru/articles/m_v_lomonosov-osnovopolozhnik_mozaichnogo_iskusstva_v_rossii
9. Ppi — русская Википедия: https://ru.wikipedia.org/wiki/Ppi

Об авторе. Евгений Барышников делает картины из фотографий с 2005 года. Подробнее — на странице автора.